Общие принципы права как источник международного права.

Общие принципы права как источник международного права

Международный суд согласно статье 38 своего Статута при рассмотрении споров может применять «общие принципы права, признанные цивилизованными нациями». Определение «цивилизованные нации» скорее предназначалось для исключения из рассмотрения специфики «примитивных» или «слаборазвитых» правовых систем, а не для дискриминации государств по экономическому или политическому статусу. В настоящее время оно не имеет никакого значения и может быть проигнорировано.

Статья 38.1.c является в достаточной мере дискуссионным положением, породившим множество академических комментариев. Некоторые считают ссылку на «общие принципы права» действительно новаторской, утверждая, что ее можно рассматривать как признание государствами существования источников международного права, находящихся вне государственного контроля. Другие придерживаются более узкого подхода, утверждая, что п. 1.c просто описывает общие, отвлеченные принципы, которые уже получили подтверждение в качестве «права» благодаря официальным «материальным» источникам: международно-правовым обычаям и международным договорам. Рассмотрим некоторые из альтернативных мнений подробнее .

Естественно-правовая доктрина.

Отдельные юристы (например, Альфред Фердросс) полагают, что смысл ст. 38.1.c заключается во включении естественно-правовой доктрины в свод международно-правовых норм. Они утверждают, что нормы, вытекающие из естественного права, заведомо обладают юридической силой, то есть уже представляют собой право независимо от договоров или обычаев. Тем не менее, почти наверняка, изначальная цель п. 1.c была иная, поскольку весьма сомнительно, чтобы государства пожелали отказаться от контроля за созданием «права». В последние годы стало утверждаться, что данное положение является «источником» правовых норм, связанных с морально-этическими вопросами, такими как защита прав человека и запрет геноцида. Однако, хотя подобные принципы вполне могут иметь универсальный характер, на практике конкретные обязательства государств в этих областях базируются на договорах и обычаях. Признание важности отдельных и аналогичных морально-этических доктрин может служить примером «общих принципов права», и позволяет объяснить, почему их следует считать «правом», но что касается государств, такие принципы входят в состав международного права только в том случае, если они «приняты» в соответствии с теми или иными договорами или основываются на установившихся обычаях.

Материальные источники.

Основываясь на естественно-правовой доктрине, можно утверждать, что п. 1.c ничего существенного к ст. 38 не добавляет, ибо все то, что считается «правом», уже охвачено договором или чаем. Подобной точки зрения на ст. 38 придерживался ныне несуществующий СССР, в соответствии с общей юриспруденцией которого международное право могло создаваться только при выраженном или подразумеваемом согласии государств. Таким образом, хотя п. 1.с может включать в себя общие принципы международного права, такие как «свобода открытого моря» или «суверенное равенство государств», фактические обязательства государств в этих областях вытекают из договоров или обычаев. Следовательно, общие принципы представляют собой чисто наглядное описание общих доктрин или комплекса норм, являющихся частью международного права, но они не имеют никакого отношения к «праву», создающему источники международного права. С данной точки зрения общими принципами права являются исключительно материальные источники.

Нормы и принципы общие для всех правовых систем.

Возможно, положение ст. 38.1.c лучше было бы рассматривать как направленное на обеспечении того, чтобы международное право включало нормы и принципы, общие для всех правовых систем, поскольку такие нормы входят в структуру «права». Если международное право должно восприниматься как комплексно-правовая система, оно должно включать в себя процессуальные и административные нормы, являющиеся неотъемлемой частью доктрины любой правовой системы и, следовательно, представлять собой часть права каждого государства. Примером может служить право юридических лиц обращаться в суд для разрешения споров и, возможно, право на участие в судебном разбирательстве до вынесения решения. Последнее действительно находит подтверждение в работе Международного суда, который в тех делах, когда одна из сторон не принимает официального участия в судебном разбирательстве, считает должным взять на себя рассмотрение всех вопросов, которые могли бы быть подняты отсутствующим государством, как это было сделано в деле, касающемся дипломатического и консульского персонала США в Тегеране, (США против Ирана) и деле о военной и военизированной деятельности в Никарагуа (Никарагуа против США).

К данной категории относятся также доказательные нормы, такие как исключение косвенных доказательств (дело об инциденте в проливе Корфу, Великобритания против Албании, 1949), общий принцип, согласно которому заявитель имеет право на получение компенсации за доказанный ущерб (дело о фабрике в г. Хожуве, Германия против Польши, Постоянная палата международного правосудия (PCIJ), 1928 и дело, касающееся проекта Габчиково-Надьмарош, Венгрия против Словакии, 1997) и принцип res judicata, примененный соответствующим образом в деле, касающемся применения Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него (Хорватия против Сербии, 2007), чтобы помешать Сербии оспаривать юрисдикцию Международного суда, учитывая более раннее решение между сторонами, подтверждающее юрисдикцию. Подобные «принципы» должны быть частью международного права, потому что они составляют правовую систему.

Кроме того, судья Арнольд Д. Макнейр (1885–1975) в деле о международном статусе Юго-Западной Африки 1950 г. высказал предложение о том, что в соответствии с настоящим пунктом некоторые основные концепции национального законодательства могут быть привнесены в международное право. Здесь вопрос не в том, чтобы импортировать национальные правовые концепции в международное право, а скорее в том, что национальное законодательство может служить указанием на модели правовых норм, основанных на государственной политике, которые могли бы оказаться полезными для международного права. К ним можно отнести, например, концепцию «священной миссии цивилизации» (дело по Юго-Западной Африке, Эфиопия против ЮАР, 1966), концепцию суброгации (дело о концессиях Мавроматиса в Палестине, PCIJ, 1925), концепция ограниченной ответственности (дело компании «Барселона Трэкшн», Бельгия против Испании, 1970), а также (спорно) принцип, согласно которому решения исполнительного органа (Совета Безопасности) могут быть пересмотрены компетентным судебным органом (Международным судом) (первый этап дела, касающегося применения Конвенции о геноциде (Босния против Югославии), 1993, судья Лаутерпахт).

Однако, независимо от того, включаются ли в комплекс норм международного права основополагающие правовые концепции различных правовых систем в соответствии с данной точкой зрения на ст. 38.1.c, или такой эффект придается только тем процессуальным и административным правилам, которые присущи каждой правовой системе, ясно, что концепции или нормы (в зависимости от обстоятельств) уже обладают юридической силой. Для того, чтобы они имели юридическую силу, им не требуется подтверждение ни обычаем, ни договором.

Принципы справедливости.

По словам судьи Мэнли О. Хадсона в деле о реке Маас (Нидерланды против Бельгии, PCIJ, 1937) «принципы справедливости давно считаются частью международного права, и потому нашли широкое применение в международных трибуналах». Такие принципы, будучи общими принципами законности и правосудия, входят в сферу действия ст. 38.1.c и, несомненно, применялись Международным судом и другими международными судебными органами. В качестве примеров можно привести само дело о реке Маас (принцип справедливого эстоппеля), дело о храме Преах Вихеар (Камбоджа против Таиланда, 1962) (молчаливое согласие) и дело, касающееся спора о границе, (Буркина-Фасо против Мали, 1986) (равноправие в делимитации территории).

Возможно, наиболее очевидное применение принципа справедливости в качестве источника международного права получило распространение в международном морском праве в контексте делимитации морских зон между государствами с противолежащими или смежными побережьями. Так, Международный суд исходил из «справедливого решения, вытекающего из применимого права» в деле о юрисдикции над рыбными промыслами (Великобритания против Исландии, 1974), возведя использование принципа справедливости в ранг искусства.

Существенным моментом является то, что концепция справедливости является источником международного права в том плане, что она может влиять на порядок применение более субстантивных норм. Это «форма справедливости, которая представляет собой метод толкования действующего права и является одним из его атрибутов» («дело, касающееся спора о границе»). Это имеет значение, поскольку судьи Международного суда и других трибуналов должны смотреть как применяются нормы права, а не полагаться на индивидуальную дискрецию, основанную на их собственных личных предпочтениях. Потому Международный суд предпринимает значительные усилия, чтобы различать использование принципа справедливости от разрешения дел ex aequo et bono («по добру и справедливости») в соответствии с предоставленными ему согласно ст. 38.2 Статута полномочиями. Суд отмечает, что справедливость не является абстрактной концепцией, а означает применение материальных норм международного права с должным учетом объективности и разумности (арбитражный спор о Качском Ранне, Индия против Пакистана, 1968). В отличие от правомочия принимать решение по делу ex aequo et bono, использование принципов справедливости означает принятие решения в соответствии с правом, а не выход за его пределы, полагаясь на чувство абстрактной справедливости.

Общие принципы международного права.

Возможно также, что в ст. 38.1.c включаются «общие принципы международного права». Они подобны общим принципам права, свойственных национальным правовым системам, за исключением того, что имеют особый международный характер из-за контекста, в котором они применяются. Примерами являются «суверенное равенство государств» и исключительная юрисдикция государства на своей собственной территории. Очевидно, что эти «принципы» имеют комплексно-правовой характер, и это заставляет некоторых комментаторов утверждать, что они содержат политические цели, а не подлежащие исполнению юридические нормы. Следуя данным аргументам, детальность и точный охват принципов «суверенного равенства» и «исключительной внутренней юрисдикции» должны обеспечиваться «реальными» нормами договорного и обычного права. Тем не менее, даже если эти «принципы» не квалифицируются как обязывающее право (и некоторые могут утверждать, что так и есть), ясно, что данные общие принципы могут оказать глубокое влияние на развитие международного права либо в качестве причины почему конкретные нормы должны приниматься или как катализатор государственной практики, ведущей к созданию обычного и договорного права. Хорошей иллюстрацией служит сильное (но спорное) особое мнение судьи Кристофер Вирамантри в деле об испытаниях ядерного оружия (Новая Зеландия против Франции, 1995). Он заявил, что существует «фундаментальный принцип экологического права, на который нельзя не обращать внимание. Он глубоко укоренился в международном праве … Этот основной принцип состоит в том, что ни одно государство не имеет права своими действиями наносить ущерб окружающей среде любого другого государства». Нет уверенности, что судья Вирамантри вполне обоснованно пришел к данному выводу, но, если его «базовый принцип» является «общим принципом международного права», очевидно, что его общность должна быть подкреплена правилами более целенаправленного содержания – может быть правовым обычаем или обеспечиваться только договорным правом.

Несомненно, положение ст. 38.1.c подрывает строгий позитивистский подход к международному праву. Оно позволяет Суду применять принципы, которые, по-видимому, не основываются ни на международно-правовых обычаях, ни на международных  договорах, хотя впоследствии могут найти в них свое воплощение. Более того, тот факт, что не существует общего согласия относительно точного содержания этих «общих принципов права», как представляется, не мешает Суду и другим трибуналам применять их в полной мере. Как и во всех правовых системах, судьи опасаются non liquet – отсутствия правил в новых ситуациях – и ст. 38.1.c несомненно помогает уменьшить этот риск, хотя полностью и не устраняет его (см. Консультативное заключение Международного суда относительно законности угрозы или применения ядерного оружия, 1996). Возможно, это является окончательным обоснованием его использования в международном праве, которое, в конечном счете, не обладает определенностью, обеспечиваемой институциональными методами создания правовых норм.

Автор: Martin Dixon.